* * *
Полночь отгремела залпами петард. Наступил Новый год. Анна залпом выпила бокал шампанского с пеплом сожженной бумажки с желанием под пристальным взором матери, словно сей ритуал был частью ее плана.
Первый звонок, естественно, был от Франка.
– Anna, meine Liebste.22 С Новым годом, с Новым годом тебя!
– Ein glückliches neues Jahr, Frank!23
– У меня есть сюрприз.
– Какой?
Анна напряглась.
– Я завтра утром прилетаю.
– Завтра утром? Зачем?
– Я купил билеты, ранним утром вылетаю в Петербург, – Франк говорил с радостью, думая, что обрадует этой новостью любимую.
– Почему так рано… ты же хотел навестить еще родственников?
– Я очень хочу к тебе, в Великий Новгород, к твоим родным, познакомиться с мамой, отцом. Завтра ждите меня, думаю, обедом или пОзднее.
Возражать бесполезно, Франк принял решение, и Анне придется согласиться с этим. К тому же радостные глаза матери говорили, что она будет несказанно рада скорому знакомству с будущим, как ей казалось, зятем.
Праздник закончился. Новогодняя ночь превратилась в обсуждение необходимых дел, что нужно успеть сделать до приезда Франка: провести генеральную уборку всей квартиры, заготовить новые порции оливье, сельди под шубой и винегрета, сварить борщ, запечь в духовке яблоки с джемом и что-то еще. Наталья Ивановна планировала до двух часов ночи, давая задания мужу и дочери, распределяя домашние обязанности.
Глава 10. Вознесенский проспект 2:0
Франк приехал на электричке вечером, как раз к ужину. Наталья Ивановна, хлопоча на кухне, не переставала восхищаться подаркам из Германии. Наборы баварских чайных чашек, праздничных украшений и конфеты притягивали пестрой упаковкой.
Самого Франка переполняли силы. Казалось, длительная дорога не утомила его. После двух тарелок борща разговор зашел о трудностях русского языка. Эта тема всегда веселила Франка и создавала вокруг него заботливое внимание русских, желающих разобраться вместе с немцем в великом и могучем.
– Понимаете, это невозможно объяснять правилом, его нет, – сказал Франк с широкой улыбкой и детским озорством и принялся при помощи ручки и листа бумаги объяснять семье Соколовых свою мысль.
– Вот, например, названия городов: Кострома, Коломна, Вологда, – продолжил Франк, написав города на бумаге, – везде разное ударение. КостромА, ВОлогда, КолОмна, как это объяснять? Одинаковое количество слогов, но там в конце слова, а тут в начале? Логично и правильно, чтобы было ВОлогда, КОломна или ВолОгда, КолОмна. И почему НОвгород, а не НовгОрод?
Наталья Ивановна стояла за спиной Франка, уткнувшись в лист бумаги, и ничего не смогла сказать, кроме того, что так сложилось в русском языке в результате его формирования и исторических особенностей.
– А как нам, иностранцам, это понимать?
– Нужно чувствовать, – ответила Анна, вызвав тишину на кухне.
Франк смотрел на нее с полным непониманием. Чувствование другого, не родного для себя языка было для него чем-то далеким и, похоже, недостижимым. Для точного, структурированного немецкого не требовалось чувствования и тем более интуиции. От русского Франк ожидал того же, что и от родного немецкого, – четкого формализованного порядка с правилами и формулами, исключений быть не должно. И в этом его отношении высматривалось типичное для многих немцев и европейцев высокомерие. Анна смотрела на своего парня, и, кажется, впервые для нее самой он предстал перед ней с такой для нее новой и в то же время понятной стороны.
* * *
2 января выдалась отличная погода. Солнечный день располагал к прогулкам, и Анна с Франком отправились кататься на собачьих упряжках на Ильмень-озеро – единственное место, где можно наблюдать чистый от автомобильных выхлопов и заводских выбросов снег в Великом Новгороде.
Смеясь от радости быстрой русской езды и наслаждаясь морозно-свежим зимним воздухом, Франк обнял восторженную Анну.
– Ich liebe dich.24
– Ich auch.25
Целоваться у стен Свято-Юрьева монастыря на виду прохожих совсем не смущало пару, и лишь только когда мимо прошел монах, что-то бурчащий себе под нос, Анна остановилась.
– Ну все, нам пора.
– Увсе? – с обиженным детским выражением Франк посмотрел на Анну.
– Да, на сейчас увсе.
– Только мне можно говорить «увсе», я ведь иностранный глупенький немец, никогда не способный понимать русский.
